| [indent] Кто ты? Очередной отголосок прошлого, что плавно перебрался в настоящее. Ты суровая гора, надежность крепостной стены, который нашел себе место в преступном мире, вылетев из ЦУДА, так и не получив пророческого карьерного взлета. Нет, он был, ты рано получил старшего офицера, но тут и споткнулся, не найдя в себе силы к слепому подчинению глупым приказам. Тебя выкинули, словно пса и шальные волны жизни прибили тебя к преступным берегам. И тебя заметили, ведь ты выделялся среди многих. Холодный, отстраненный, избегал лишней жестокости. Ты говорил вежливо, ровно, заставлял слушать и прислушиваться, а еще отлично обращался с огнестрельным оружием, лучше, чем многие могли только вообразить, ведь в этом холодном заботливо покрытом маслом металле ты нашел свою любовь и пристанище от всего, что творилось в этом ублюдочном по твоему мнению мире.
[indent] И я слушала. Слушала не сводя глаз, смотрела с какой любовью твои руки трогают эту смертоносную красоту, смотря в глаза, холод в которых вдруг исчезал, а взгляд становился живым, энергичным. Но ты был жесток, непреклонен и не давал продыху. Ах да, я забыла сказать, ты научил меня всему, что я знаю об огнестрельном оружии. Ты учил заботиться, учил уважать, чтить как партнера, вбивая в мою голову, что любое оружие это не инструмент, а продолжение тела. О теле я заботилась, почему не должна заботиться о пистолете. Но я выучила не все твои уроки, ведь была вредна, влюблена быть может и трепетала, когда ты звал меня бестолочью, теряющую деталь или прячущую пистолет под подушкой. Ох, как ты ненавидишь это клишированный прием, ведь пистолет под подушкой по твоему мнению оправдание простой истины: чем самоубийц в мире было больше, тем их становилось меньше. И это неуважение, которое заставляло тебя становится безумным, я использовала сполна, смотря с вызовом, пока ты пытался сохранить свой холод не тронутым. Но вершины твоей горы не были покрыты льдом, они были жерлом дремлющего вулкана, который ты всегда старался держать спящим, зная, что стрельба с двух рук пусть и не практична, но выглядит эффектно и при должном везении оставляет после себя больше трупов.
[indent] Ты не бросал, когда не выходило хоть что-то, не кричал, оставаясь до раздражения вежливым в этой своей дисциплине и представительности. Ты не делал разницы между военными псинами и крысами преступного мира, ведь всегда считал, что и те и другие должны быть представительны. И я так до конца и не поняла, что ты подразумевал в своем ответе про вступление в Вегу: я устал от единообразности и правил ношения формы. Почему, почему ты отвечал мне так каждый раз, а после застегивал свою чертову рубашку и затягивал галстук. Представительный, вежливый, с этим холодным взглядом, такой раздражающий, способный на несдержанную пылкость. Потому я повелась, как юная патрульная в каком-то глупом сериале, наставник которой, прожжённый жизнью, опытом, стал любовью или ошибкой, что скрываешь от всех за засовами стыда, но эту тайну ведь так приятно раскрыть для себя в холодный вечер под стаканчик чего-то обжигающего. Ах да, твоя привычка, односолодовый со льдом на три чертовых пальца, неразбавленный и выпитый медленно. Как же много ты делал акцента на крепости и холоде, скрывая все свои сорок градусов под тремя кубиками льда.
[indent] Мимолетность стала нашей благодатью и нашим с тобой проклятьем. Там где глупая девочка еще приходила в себя и искала доверие банды, цепляясь за твой гребанный пиджак, который ты так ловко скидывал, оставляя в моих руках, чтобы преодолеть свои страхи, ты стал той самой панацеей, но обернулся ядом. Или тем терпким виски? Ты вбил в меня все, свои знания, умения, разжег пламя жизни и, исчез, как только работа была закончена. Ах, простите, ты же педант, ты выполнил задачу, не спеша, не торопясь, вежливо. И закончил, убедившись, что все сделано лучше, чем просто хорошо. Но в твоих глазах я же так и осталась бестолковой девицей, теряющей детали от пистолета или винтовки. А еще, твой взгляд становился нежен, когда смотрел через перекрестие прицела. Что за любовь к уничтожению живого из далека или это любовь к оружию, я так и не поняла, но стоило смотреть, как твой палец давит на спуск, сердце замирало. Но я больше не видела, не слушала, не чувствовала. Ты отчитался и принялся за другую задачу. И даже не посмел меня избегать, обмениваясь с моей несдержанностью своей вежливостью. Это слово, я, кажется, ненавижу всей душой. И ты вина во многих моих вкусах и привычках, но так и не взял никакой ответственности. Сделал все вовремя. Ты же пунктуален.
[indent] Сейчас ты вновь в моей жизни. Ты вернулся, как гром по среди ясного неба. И я снова видела твой взгляд, он стал еще холоднее или мне кажется? Ты возглавил личную охрану Беты, отобрал в свое подчинение самых перспективных и умелых членов банды, а я удивленно хлопала глазами, столкнувшись с тобой так внезапно вновь. Как ты заслужил это доверие, это почетное место или должность личной няньки этого любителя кистей и красок я не знаю, я не спрашивала. А ты не рассказывал. Ты просто был, просто отдавал приказы, наплевав на мои взаимоотношения с Бетой. Ты остался строг, суров, но из наставника стал требовательным начальником. Ты требовал дисциплины, а я все еще устраивала бунты, но уже не разбрасывала детали пистолета и патроны назло. Ведь это уже не нужно, ты просто был, снова возник, советовал, все такой же вежливый в словах и говорящий спокойно и вкрадчиво. Но, кажется, мои побеги и бунты разбудили в тебе то давнее наставничество. Почему только мне ты вдруг стал так требователен. Я всего лишь делала чуть больше, чем стоило. Ах, тебя Бета попросил, чтобы я вела себя хорошо и ты за мной приглядывал, вновь играя в наставника. Я уже не та неуверенная в себе де....да поняла я, поняла. Иду чистить пистолет как следует. |
